В первые годы двадцатого столетия Роберт Грейниер, человек, чьи руки привыкли к топору и костыльному молотку, надолго покидал родной порог. Его жизнь проходила в бескрайних лесах и вдоль стальных путей. Он валил вековые сосны и ели, готовя древесину для шпал. Его работа не ограничивалась только лесоповалом. Когда начиналась укладка пути, Роберт вместе с другими мужиками вгрызался в каменистый грунт, устанавливал тяжёлые балки, помогал возводить опоры для мостов через холодные северные реки.
Месяцы сменялись месяцами в этом суровом кочевом быту. Паровозный гудок был здесь привычнее птичьего щебета. Роберт видел, как на его глазах преображалась сама земля. Глухая, нетронутая тайга отступала под натиском людей, уступая место просекам, насыпям и блестящим рельсам, уходящим вдаль. Страна менялась, связывая отдалённые уголки стальными артериями.
Но эти великие перемены имели и другую, неприглядную сторону. Роберт наблюдал её каждый день. Ценой прогресса становились измождённые лица, сломанные спины и искалеченные судьбы. Он работал плечом к плечу с такими же, как он, крестьянами, бежавшими от нищеты, и с наёмными работниками из дальних губерний. Их труд был каторжным: от зари до зари, под дождём и ветром, в лютый мороз и осеннюю слякоть. Безопасности почти не существовало. Случалось, что подкошенное дерево падало не туда, сорвавшаяся балка калечила человека, а холодная вода уносила того, кто поскользнулся на скользкой сходне.
Он видел, как люди болели без врачей, как тосковали по семьям, получая за свой каторжный труд гроши, которых едва хватало на скудную еду и обветшалую одежду. Прогресс, символом которого был паровоз, для них оборачивался бесконечной усталостью, болью и оторванностью от дома. Роберт Грейниер стал немым свидетелем этой горькой правды, скрытой за парадным фасадом великих строек.
