Детство Шелдона Купера в маленьком техасском городке было совсем не простым. Его необыкновенный ум, способный постигать высшую математику и квантовую физику, казался чужеродным в его собственной семье. Мать Шелдона, Мэри, находила утешение и ответы на все вопросы в глубокой религиозной вере. Молитвы за ужином, регулярные посещения церкви и библейские притчи составляли основу её мира — мира, который часто не пересекался со строгими научными законами, так увлекавшими её сына.
Отец, Джордж-старший, проводил вечера иначе. Бывший футбольный тренер, он предпочитал расслабляться в гостиной с банкой пива, наблюдая за спортивными матчами по телевизору. Между отцом и сыном лежала пропасть взаимного непонимания. Джорджу были чужды рассуждения мальчика о теоремах, а Шелдон, в свою очередь, не видел смысла в шумных играх с мячом.
Со сверстниками отношения тоже не складывались. Пока другие дети гоняли на велосипедах или играли в бейсбол, Шелдона волновали совершенно иные проблемы. Его интересовало, например, где можно раздобыть образцы редких минералов или получить доступ к специализированной научной литературе. Вместо обсуждения мультфильмов он мог невзначай поинтересоваться на детской площадке о потенциальных источниках материалов для экспериментов, что повергало окружающих в полное недоумение.
Его комната напоминала не детскую, а кабинет исследователя: книги по теоретической физике стояли на полках рядом с коллекцией комиксов, а на столе вместо игрушек часто лежали сложные схемы. Попытки Мэри привить сыну более традиционные детские увлечения обычно заканчивались ничем. Мир Шелдона был сосредоточен на познании вселенной, её законов и загадок, что делало его одиноким островком в море обыденности.
Эта изоляция, однако, не сломила его. Напротив, она закалила характер и укрепила уверенность в собственном пути. Не находя понимания дома или во дворе, он углублялся в мир науки, где логика и разум были верными спутниками. Сложности ранних лет не столько ожесточили его, сколько научили полагаться на собственный острый ум, что в будущем стало основой его гениальности.
